‘’Киты меня проклинали’’ | Печать |
Новости - Общество
18.05.2017 09:00

4

Откровенная исповедь последнего гарпунера Херсонщины.

Когда знакомые хвастают своими уловами после возвращения с моря или низовий Днепра, херсонец Юрий Денисенко лишь сдерживает понимающую улыбку. Он-то знает цену настоящей добыче. Ведь чтобы наглядно показать размеры  былых уловов его самого, не хватит ни рук, ни ног. Как-никак, Юрий Васильевич работал на судне-китобое и сегодня является, по сути, послед­ним профессиональным гарпунером на Херсонщине. Своими воспомина­ниями об этом он и поделился с корреспондентом ‘’НД’’.

— Юрий Васильевич, как Вы попали в китобои?

— В молодости я служил на Черноморском флоте — сигнальщиком в частях охраны водного района. Дослужился до старшины второй статьи, а после демобилизации пригласили поработать на китобойное судно известной флотилии ‘’Слава’’. Начинал простым матросом, которых на китобое было с полсотни. 5 лет спустя стал гарпунером. А профессиональные навыки осваивал уже под руководством легендарного Героя Соцтруда Алексея Золотова. Освоил неплохо — мой предел дальности для применения гарпуна составлял до ста метров. Хотя для большинства коллег дистанция уверенного попадания была всего 30—40 метров. Считаю, помогло мне и прежнее увлечение, развивающее меткость и глазомер: как-никак, был кандидатом в мастера спорта по стендовой стрельбе.

— И сколько гигантских ‘’рыбок’’ добыли?

— Знаете, еще в те времена я давал подписку не разглашать таких сведений, и до сих пор соблюдаю это обязательство — считаю, что оно не имеет срока давно­сти. Однако могу намекнуть: при плане в десяток китов за рейс добывали намного, намного больше. Были среди них и голубые киты весом до 130 тонн, и горбачи, и кашалоты. Самым трудным охотничьим объектом оказывались именно кашалоты. Они могли уйти на глубину минут на 40 и вынырнуть в совершенно непредсказуемом месте. Погоня за одним таким китом могла длиться целый день и далеко не всегда заканчивалась удачно для нас.

— Скажите, в повседневное меню китобоев мясо кита входило?

— Предпочитали его печень — она насыщена витамином А и просто незаменима для поддержания мужского здоровья. Жарили этот продукт на большой сковородке без всяких особых изысков и ели. О чудесных свойствах печени кита прекрасно знали и на берегу: она была тогда своего рода валютой. Если при заходе в Севастополь на корабле что-то надо было срочно отремонтировать или раздобыть какую-нибудь деталь, берешь кусок печени, идешь с ним к мастеру или начальнику цеха — и все проблемы мгновенно решаются. Думается, благодаря регулярному употреблению этого уникального блюда у меня и сейчас по мужской части все в порядке. А ведь мне уже 80 лет!

— Что чувствовали, когда убивали китов?

— При попадании 80-килограммового гарпуна в тело кита подранков не было — животное гибло через полчаса максимум. Но перед смертью оно резко выбрасывало фонтан воды. И в этом ‘’последнем вздохе’’ было столько драматизма, что я даже не сомневался: так кит проклинает меня, своего убийцу. И подобных немых проклятий на меня направляли, как Вы понимаете, немало. 

— А катера гринписовцев ваше судно не преследовали, чтобы промыслу помешать?

— Нет, мы с ними никогда не сталкивались. Тогда еще общественные протесты против охоты на китов во всем мире не были такими сильными.

— Сейчас китовый промысел, за редким исключением, запрещен почти повсеместно. Как вы, бывший гарпунер, к этому относитесь?

— Я считаю, это правильный запрет. Люди брали слишком много от природы и теперь расплачиваются за то, что по их вине оскудели леса и океаны, загрязнены вода и воздух. Проблемы с экологией мы создали сами и должны понимать свою вину, делать все, чтобы отвести беду.

— Так Вы ушли с китобойного судна из-за осознания этой вины?

— Тогда все было проще. Эту работу мало кто в народе осуждал. А еще за нее отлично, по тем временам, платили. Зарабатывал по 2—3 тысячи советских рублей в месяц, тогда как на сухопутном заводе рабочие и десятой части этих денег не видели. Только мой труд был тяжелым и очень рискованным: не каждый сможет вынести 9—10 месяцев в холодном океане, да еще среди опасных айсбергов. Я женился, родились сын и дочь, а семьи-то практически и не видел — дети подрастали без меня. Супруга терпела-терпела, но в конце концов не захотела больше с этим мириться и однажды сказала: ‘’Хватит!’’. Поэтому в 1967 году я с китобойной флотилии ушел. Были потом и скудные времена, и отчаянная нехватка денег в лихие 90-е. Но,  вспоминая порой о больших заработках, я все же не жалею, что остался на берегу. Правда, что не в деньгах счастье.

— После работы на китобое увлечение рыбалкой не забросили?

— Периодически на воду выхожу. Мой личный рекорд — пойманный на Днепре сом весом более 30 килограммов. Однако даже самые крупные нынешние уловы ни в какое сравнение с китовыми габаритами, понятно, не идут.

— Спасибо за интервью.

Спрашивал Сергей ЯНОВСКИЙ.